Чистая Аш-два-О-два

Испробовано на себе.

…спрашивайте в магазинах города!

Наталья Трауберг: "У нас немыслимо много людей без ремесла". Интервью Елены Калашниковой

Наталья Леонидовна Трауберг - переводчица с английского, французского, испанского, португальского, итальянского. Среди переведенных ею авторов выделяет: с испанского - Мигеля Делибеса, Камило Хосе Селу, Ану Матуте; с португальского - Ж.М.Эсу де Кейроша; с французского - Жана-Батиста-Анри Лакордера, Эжена Ионеско; с английского - Пэлема Гренвила Вудхауза, Гилберта Кийта Честертона, Клайва Степлза Льюиса; с итальянского - Луиджи Пиранделло.

- Ваш отец - известный режиссер. А кто-нибудь из семьи был связан с литературой?

- Родители происходили из сравнительно интеллигентных семейств. Папа - из одесской буржуазной семьи. Дедушка Захар Трауберг, сын бухгалтера, в юности ушел из местечка, работал в газете, а впоследствии переехал с семьей в Питер и стал было издателем, вернее, совладельцем массового издательства "Копейка", но не тут-то было… Он был верующим (видимо, иудаистом), веселым, милым человеком. Мамина семья никакого отношения к литературе не имела, если не считать того, что бабушка Мария Петровна была классной дамой и преподавала русскую литературу в хорошей женской гимназии. Она была верующей, любила Лескова. Дедушка был чиновник.

- Вы читаете на испанском, английском, французском, немецком, португальском… Где вы учили все эти языки?

- В детстве у меня были учительницы французского и немецкого. Мама считала, что меня надо воспитывать так же, как ее воспитывали. В 11 лет я поняла, что раз мои любимые книжки ("Маленькие женщины", "Маленькая принцесса") написаны по английски, то я буду читать их в оригинале. А так как я уже знала и французский, и немецкий, то стала читать на английском и к 16-ти легко на нем читала. А учила его уже позже. Какое-то время я не могла получить чисто английский диплом для того, чтобы преподавать в школе, потому что мне не давался англосаксонский. (Когда я училась в университете, то хотела стать медиевистом.) Потом в университете я увлеклась испанским, мы его учили "с нуля". Но любимый язык - английский.

- Помните ли вы момент, когда впервые подумали: "Да, я переводчица!"?

- На третьем курсе я так думала. Мне казалось, что я летаю, но этот полет мне явно померещился. Тогда я переводила множество авторов вплоть до Йейтса и была упоена собой.

- А теперь, если оглянуться назад, - с какого произведения вы состоялись как переводчик?

- Мне нравится переводить, но я никогда не бываю совершенно довольна своей работой.

- Кто ваши любимые авторы? Или это некорректный вопрос, так как вкусы со временем меняются?

- Недавно в Оксфорде меня спросили: "Если бы вам не надо было зарабатывать деньги, кого бы вы переводили?"… Что ж, в таком случае я бы переводила только Вудхауза и Честертона. Это и есть мои любимые авторы.

- Как вам кажется, существуют ли непереводимые произведения?

- Наверное, нет. Просто надо найти переводчика, который способен воспроизвести аналогичную индивидуальную стилистику в пределах иного языка. Другой вопрос - искать такого человека можно очень долго. До 1989 года я думала, что Вудхауз непереводим. (По-русски тогда был доступен оскопленный Вудхауз - перевод, сделанный в 20-е годы.) Жаргонизмы вроде "парни", "круто" или "ты" - в обращении к слуге - выглядели бы попросту вульгарно… Читая Честертона, даже в плохом переводе, не всегда, правда, но видишь, что этот писатель думает что-то хорошее. А у Вудхауза кроме языка ничего нет. У него все сплетено из различных оттенков слов… Но вот в конце 1989-го я взялась за цикл о лорде Эмсворте и его свинье. Переведя рассказ "Лорд Эмсворт и его подружка", я поняла, что, во-первых, работать с произведениями Вудхауза для меня огромная радость, и, во-вторых, что я с удовольствием пишу и говорю за героев. А что из этого получается - судить читателю.

- Много ли у нас издано произведений, загубленных русским переводом?

- Очень много, и это происходит из-за низкого уровня переводчиков. Сейчас в переводных произведениях часто встречаются плохо построенные и синтаксически слабые фразы, смесь канцелярита с феней… Ну ничего. Теперешнее состояние переводной литературы - цена, которую нам приходится платить за свободу.
(more…)